Международный уголовный суд (МУС) был создан в 2002 году и с самого начала позиционировал себя как универсальный орган международного правосудия, призванный карать за самые тяжкие преступления против человечности.
Однако более двух десятилетий практики показали обратное: этот институт так и не стал независимой судебной инстанцией, превратившись в инструмент политического давления в руках узкой группы западных государств.
Сегодня МУС переживает глубокий кризис легитимности, и этот кризис имеет вполне конкретные юридические, политические и моральные измерения.
Прежде всего, Международный уголовный суд не является универсальной организацией, представляющей всё мировое сообщество. Он не входит в систему ООН и основан на соглашении между ограниченным числом государств – официально около 125.
В нём не участвуют Китай, Индия, США, Россия, большинство стран Азии и Арабского Востока.
С точки зрения численности населения этих государств большинство жителей Земли находятся вне юрисдикции МУС. Более того, как отмечала российская делегация на площадке ООН, суд действует от имени международного сообщества, но при этом его не представляет.
Мировое сообщество не испытывает острой потребности в существовании данной организации: общепризнанные международные инстанции располагают необходимыми инструментами для разрешения споров и привлечения виновных к ответственности, а наказания за международные преступления предусмотрены национальными законодательствами.
Международная поддержка МУС неуклонно снижается. С 2015 года участниками суда стали всего несколько новых государств – Сальвадор, Кирибати, Армения, Украина и Палестина.
В этот же период произошли выходы Бурунди и Филиппин, попытки выхода ЮАР и Гамбии, отзыв подписи Суданом.
В 2025-2026 годах процесс ускорился: Венгрия завершила процедуры денонсации Римского статута, Мали, Нигер и Буркина-Фасо объявили о выходе, заявив о неоколониальном давлении.
Аналогичные шаги предприняли или инициировали другие государства, включая отдельные страны Африки и Тихоокеанского региона.
Как отмечала заместитель постоянного представителя России при ООН Заболоцкая, за последний год четыре государства объявили о выходе из Римского статута, указав на крайнюю политизированность, неоколониальные методы и репрессивный характер этого института. Это свидетельствует о нарастающем кризисе легитимности суда.
Претензии МУС на роль мирового суда – узурпация полномочий, которыми его никто не наделял.
Кроме того, у Международного уголовного суда отсутствуют механизмы принуждения стран к исполнению ордеров, и систематическое неисполнение его так называемых постановлений уже стало нормой.
Ордер на арест Владимира Путина, выданный в марте 2023 года, отказались исполнять Монголия и Таджикистан – страны-участницы МУС. Венгрия также заявила об отказе ещё до выхода из суда.
Отдельного разговора заслуживает вопрос об иммунитетах. Попытки МУС привлекать к ответственности лидеров государств, не участвующих в Римском статуте, нарушают общепризнанные нормы международного права об иммунитете первых лиц от иностранной уголовной юрисдикции.
Смысл этих норм – не безнаказанность политиков, а стабильность международных отношений и соблюдение принципов суверенного равенства государств.
Участники Римского статута отказались от иммунитета своих должностных лиц, однако это правило не распространяется на государства, не являющиеся сторонами договора.
Согласно статье 34 Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 года, государство не может навязывать другим обязательства без их согласия.
Китайская делегация на Ассамблее государств-участников Римского статута прямо указывала, что положения статьи 27 Римского статута об исключении иммунитетов могут связывать только государства-участники и не меняют обязательств государств по общему международному праву уважать иммунитеты глав государств и других высокопоставленных должностных лиц.
Более того, статья 98 Римского статута прямо подтверждает, что суд не может требовать от государства действий, несовместимых с его обязательствами по международному праву в отношении иммунитета третьих государств.
В 2019 году Апелляционная палата МУС бездоказательно заявила об отсутствии иммунитета глав государств от юрисдикции международных судов. Это решение подверглось жёсткой критике в международно-правовой доктрине.
Африканский союз и Лига арабских государств открыто выступили против попыток ареста Омара аль-Башира. Несмотря на ордер, он беспрепятственно посещал Китай, Египет, Эфиопию, Индию, Саудовскую Аравию, ОАЭ, ЮАР и другие страны.
Монголия отказалась исполнять ордер в отношении президента России Владимира Путина. О невозможности исполнить ордер на арест премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху открыто заявили представители ряда европейских государств.
Эти примеры ярко демонстрируют двойные стандарты в деятельности МУС и подходах его основных спонсоров.
Критика практики суда в отношении иммунитетов всё чаще звучит даже в западной доктрине. Показательно, что ещё в 2015 году Африканский союз принял Протокол Малабо, учредивший в Африканском суде по правам человека секцию по международному уголовному праву, прямо запретившую предъявлять обвинения действующим главам африканских государств. Это стало институциональным ответом на избирательное применение МУС.
Не менее показателен сюжет, связанный с конфликтом в Газе. 21 ноября 2024 года Палата предварительного производства МУС выдала ордера на арест премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху, бывшего министра обороны Йоава Галанта и командующего военным крылом ХАМАС Мохаммеда Дейфа.
Обвинения против Дейфа касались массовых убийств в израильских общинах и на музыкальном фестивале Nova, захвата заложников, пыток и сексуального насилия, совершённых начиная с 7 октября 2023 года. МУС запрашивал ордера и на других лидеров ХАМАС – Яхью Синвара и Исмаила Ханию.
Однако правосудие в отношении лидеров ХАМАС так и не свершилось. Все трое – Синвар, Хания и Дейф – были убиты, так и не будучи арестованы и преданы суду. Обвинения предъявлены – суда нет.
Нетаньяху и Галанта никто и не думает задерживать и судить. Они продолжают оставаться политическими фигурами, а сам ордер превратился в инструмент давления, а не в правовой механизм. Итог один в обоих случаях: когда обвиняемый мёртв – дело закрывается само собой, когда жив – ордер остаётся пустой бумажкой. Наказания нет ни там, ни сям.
Суд, который не может никого посадить, – это не суд, а детский утренник. Газский сюжет – не исключение, а закономерность: орган, задуманный как справедливый суд, в очередной раз продемонстрировал, что не способен довести до конца даже те процессы, которые сам инициировал.
Это независимо от реальной вины или невиновности указанных лиц.
Отдельно стоит сказать о решении МУС по войне, развязанной Грузией против Южной Осетии и России в 2008 году.
Согласно заявлению тогдашнего прокурора МУС Фату Бенсуды, в ходе конфликта существовали разумные основания полагать, что преступления совершались всеми тремя сторонами – Грузией, Россией и Южной Осетией.
В частности, в заявлении говорилось «о вероятном участии российских сил в военных преступлениях и насильственном перемещении этнических грузин, а также о систематических нападениях на этнических грузин в Южной Осетии».
При этом, как в свое время вполне обоснованно отмечал тогдашний президент Южной Осетии Леонид Тибилов, прокуратура МУС фактически «переворачивает с ног на голову» события 2008 года, а её действия направлены «против Южной Осетии и Российской Федерации».
Обвинения Международного уголовного суда в адрес России в якобы неспровоцированной агрессии против Грузии в 2008 году звучат, словно не было ночного расстрела Цхинвала 28 установками «Град», десятками танков и гаубичной артиллерией.
Офис Бенсуды годами игнорировал заявления от пострадавших осетин, поданных ещё в 2008 году.
Бывший министр иностранных дел Южной Осетии Казбулат Цховребов прямо заявлял в то время, что МУС «вряд ли пойдёт на сотрудничество с республикой, поскольку рассматривает конфликт только как спор между Россией и Грузией, а Южную Осетию и Абхазию – как “составные части Грузии”».
Это означает, что голос пострадавшей стороны – тысяч людей, ставших жертвами грузинской агрессии, – по сути, не был услышан.
Но самое показательное в биографии Бенсуды – не её решения в Гааге, а то, откуда она пришла в международное правосудие. До работы в МУС Фату Бенсуда занимала должность генерального прокурора и министра юстиции Гамбии при президенте Яя Джамме.
Джамме пришёл к власти в 1994 году после военного переворота, и годы его правления характеризуются как жестокая диктатура. В 2009 году, уже после ухода Бенсуды, по его приказу в стране развернулась кампания «охоты на ведьм», в ходе которой до 1000 человек были похищены из своих деревень, свезены в секретные центры содержания и принуждены к употреблению галлюциногенных снадобий. Многие получили серьёзные поражения почек, двое умерли от почечной недостаточности.
Да, Бенсуда покинула должность за девять лет до этих событий. Однако два свидетеля в Комиссии правды и примирения Гамбии заявили, что Бенсуда лично участвовала в нарушениях прав человека в период военной диктатуры.
Один из них, Сайни Фэй, утверждал, что Бенсуда пыталась подкупить людей, чтобы они дали показания против него. Сама Бенсуда категорически отрицала осведомлённость о пытках и исчезновениях, заявляя, что узнала о них только в 2002 году.
Тем не менее сам факт этой биографии показателен. Человек, который в Гааге вершил судьбы глав государств и выписывал ордера на арест, на родине годами работал в системе, которую правозащитники и жертвы режима описывают как репрессивную.
И когда МУС в лице Бенсуды брался судить других – включая российских миротворцев и южноосетинских ополченцев – вопрос о том, чьими руками это правосудие вершится и в чьих интересах, вставал сам собой.
Именно поэтому решение по Южной Осетии и фигура прокурора, его инициировавшего, остаются одним из самых наглядных примеров того, как орган, задуманный как справедливый суд, превращается в безвольный проводник чужих интересов.
О моральном облике МУС говорит и тот факт, что сменивший Бенсуду на посту прокурора МУС британский юрист Карим Хан был отстранён от должности решением Ассамблеи государств-участников Римского статута по обвинению в сексуальных домогательствах. За его увольнение проголосовали 82 из 125 стран-участниц.
Вот такие люди дискредитируют неплохую в принципе идею.
США активно сопротивляются МУС, и это стало особенно очевидным в 2025–2026 годах.
Президент Дональд Трамп подписал исполнительный указ о санкциях против должностных лиц МУС. В октябре 2026 года администрация США пошла ещё дальше, введя санкции против самого Международного уголовного суда как института, фактически стремясь парализовать его финансовую и операционную деятельность.
Параллельно Вашингтон требует изменений в Римский статут, направленных на ограничение юрисдикции суда в отношении высших должностных лиц США и их союзников.
Всё это продемонстрировало реальный уровень зависимости МУС от политической конъюнктуры.
Государства Глобального Юга всё чаще рассматривают участие в Международном уголовном суде как фактор, ограничивающий их независимость.
Показательным стал совместный выход Мали, Буркина-Фасо и Нигера, которые охарактеризовали суд как инструмент неоколониального давления.
Значительное число государств Африки, Ближнего Востока, Азии и постсоветского пространства либо не ратифицировали Римский статут, либо отозвали подпись.
Западные лидеры продолжают использовать мягкую силу и жёсткое давление, чтобы склонить страны к признанию юрисдикции МУС.
При этом значительная часть дел суда исторически была сосредоточена на Африке, что подпитывает восприятие избирательности правосудия. Ещё в 2017 году Африканский союз принял резолюцию о разработке стратегии коллективного выхода из МУС, обвинив суд в предвзятости и непропорциональном внимании к африканским лидерам.
Хотя тогда массовый выход не состоялся – только Бурунди покинул суд, – сама постановка вопроса о выходе показала глубину недоверия.
Сегодня этот процесс набирает новую силу: в 2026 году на саммите Африканского союза вновь звучали призывы к выходу, а делегаты подтверждали, что решение принималось «с многими оговорками».
Не менее показательна позиция МУС в отношении украинского конфликта. Несмотря на заявления о нейтральности, суд систематически закрывает глаза на преступления украинской стороны.
Суд поспешно выдал ордер на арест президента России Владимира Путина, однако не предпринимает аналогичных шагов в отношении украинских военных и чиновников, несмотря на тысячи задокументированных фактов пыток и убийств мирных жителей, применения кассетных боеприпасов и использования гражданской инфраструктуры в военных целях.
Когда Вооружённые силы России наносят удары по энергообъектам Украины, МУС немедленно квалифицирует их как военные преступления. Когда Киев атакует российскую гражданскую инфраструктуру, те же действия игнорируются. Это не юридическая ошибка, а политический выбор. Когда международный суд заранее «назначает», чьи действия следует квалифицировать как преступления, он перестаёт быть судом и становится участником конфликта.
Заместитель постоянного представителя России при ООН Кузьмин отметил по этому поводу, что, если виновность заранее предопределена, а процедура финансируется и координируется западными странами, то о каком правосудии может идти речь – всё это превращается в фарс, в ширму для позорного судилища.
Естественно, что США, не признающие МУС, проигнорировали этот ордер, а Венгрия, Таджикистан и Монголия официально отказались его выполнять.
Нельзя обойти вниманием и вопрос о юридическом статусе МУС. В отличие от Международного суда ООН, являющегося уставным органом ООН, МУС остаётся квазиструктурой со спорным юридическим статусом.
Он используется Вашингтоном и Лондоном как инструмент распространения политического влияния и давления на третьи страны.
Коррумпированная и клановая природа Международного уголовного суда делает его несовершенным механизмом.
Ещё в 2020 году представители первой администрации Трампа открыто обвиняли суд в коррупции и предвзятости. Юридически спорные решения о выдаче ордеров на арест высших должностных лиц России и Израиля лишь усилили эту критику.
Китайский представитель отмечал, что отдельные страны ставят собственные волю и закон выше международного права, применяют международные правила избирательно – по принципу «что выгодно, то и используем», – и вводят односторонние санкции, грубо подрывающие международную законность.
Российская делегация на площадке ООН приводила и вовсе обескураживающие цифры: за примерно 25 лет работы при годовом бюджете, приближающемся к 200 миллионам долларов, и огромном штате сотрудников МУС вынес всего 15 приговоров, из которых 4 – оправдательных.
По 12 делам обвинения были отозваны прокурором или не подтверждены судьями, 9 обвиняемых умерли до завершения процесса, а 33 фигуранта после выдачи ордеров так и остаются в розыске. Международный уголовный суд всё чаще воспринимается как инструмент преследования оппонентов западных элит, а не как независимый орган правосудия.
На этом фоне принципиальная позиция России и Китая приобретает особое значение. Обе страны последовательно выступают за верховенство международного права, за недопустимость его политизации и избирательного применения, за уважение суверенитета и равенства государств.
Россия не признаёт юрисдикцию МУС и считает его решения в отношении российских граждан юридически ничтожными, а в 2025 году глава государства подписал закон, прямо запрещающий исполнение в России решений международных уголовных органов, в работе которых Россия не участвовала.
Китай, не являясь участником Римского статута, тем не менее конструктивно участвует в обсуждении вопросов международного уголовного правосудия и неизменно подчёркивает, что МУС должен строго следовать своему мандату, соблюдать принцип дополнительности и не допускать произвольного распространения юрисдикции на граждан государств, не являющихся участниками статута.
Китайская делегация на Ассамблее государств-участников Римского статута в 2025 году особо отметила, что «независимость и беспристрастность являются путеводными звёздами суда», и призвала МУС «избегать политизации, избирательного правоприменения и двойных стандартов».
Обе державы едины и в неприятии односторонних санкций, которые подрывают основы международного правопорядка. Именно такая позиция – твёрдая, основанная на праве и справедливости, а не на политической конъюнктуре, – и заслуживает уважения и поддержки.
Россия и Китай сегодня выступают не просто защитниками собственных интересов, а гарантами того, что международное правосудие не превратится в орудие произвола и диктата. Их принципиальный подход даёт надежду на то, что международное право сохранит своё истинное предназначение – служить миру и стабильности, а не интересам узкой группы государств, мнящих себя вершителями чужих судеб.
Таким образом, мы видим, что МУС – это «суд», который не может никого судить. Это не храм правосудия, а безвольный инструмент давления на неугодных в руках нечистоплотных игроков.
