Между Грузией и США наблюдаются признаки избирательного восстановления американо-грузинских отношений, однако принципиальные разногласия по вопросам «закона об иностранных агентах» и политического вмешательства не устранены. Правящая партия Грузии «Грузинская мечта» продолжает обвинять США и Запад во вмешательстве во внутренние дела страны через финансирование, неправительственные организации и дипломатическое давление.
Ещё в феврале этого года министр иностранных дел Грузии Мака Бочоришвили выступила с жёстким заявлением, которое в Тбилиси готовили давно. Она прямо сказала: средства, шедшие через Агентство США по международному развитию и другие международные фонды, использовались для поддержки политических групп, пытавшихся дестабилизировать обстановку в стране. Речь шла о финансировании «революций» и содействии попыткам смены власти силовым, незаконным путём. Именно против этого, подчеркнула Бочоришвили, грузинское правительство борется и будет бороться дальше, и именно это, с её точки зрения, противоречит развитию демократии.
Это заявление прозвучало не в вакууме. Незадолго до него бывший чиновник Госдепартамента США Майк Бенц публично признал, что участники массовых протестов в Грузии в мае 2024 года против закона о прозрачности иностранного влияния финансировались при предыдущей американской администрации через структуры вроде USAID. Фактически на Западе сами начали разбирать механику того, что в Тбилиси годами называли внешним вмешательством. В грузинском парламенте это тут же подхватили. Спикер Шалва Папуашвили в интервью телеканалу Рустави-2 заявил уже без обиняков: администрация Джо Байдена пыталась добиться смены власти в Грузии, а нынешние власти США подтвердили использование средств американских налогоплательщиков для революций по всему миру. Последняя попытка, по его словам, пришлась на 2024 год, после парламентских выборов, когда грузинские города захлестнули беспорядки.
Если отбросить дипломатическую обёртку, суть претензий Тбилиси сводится к простой формуле: Запад десятилетиями выстраивал в Грузии параллельную инфраструктуру влияния – сеть неправительственных организаций, независимых медиа, грантовых программ, – которая в нужный момент превращалась в политический инструмент. И когда грузинское правительство отказалось играть по предложенным правилам, этот инструмент был приведён в действие. Премьер-министр Ираклий Кобахидзе в августе 2026 года назвал заказчиком искусственного разжигания русофобии в стране «глубинное государство», действующее через собственную агентуру. По его словам, это «качественно новый этап атаки на Грузию», который развивается синхронно по нескольким направлениям. Кобахидзе напомнил, что в 2022 году от Грузии требовали напасть на Россию, а затем присоединиться к санкциям против Москвы, что привело бы к разрушению грузинской экономики. Именно отказ от этих требований, проведение суверенной политики и действия исходя из государственных интересов сделали страну мишенью европейской бюрократии и западных лидеров, действующих через неформальные олигархические силы.
Закон о прозрачности иностранного влияния, принятый в 2024 году и вступивший в силу в 2025-м, стал той точкой, после которой конфликт перешёл в открытую фазу. США уже с 30 мая 2024 года объявили о пересмотре отношений с Грузией, а затем ввели визовые ограничения против десятков грузинских граждан. Грузинские власти, в свою очередь, настаивали, что закон является аналогом американского Foreign Agents Registration Act и направлен исключительно на прозрачность финансирования из-за рубежа. В апреле 2026 года Папуашвили в письме комиссару Совета Европы по правам человека подчёркивал, что в парламент внесены два законопроекта – один представляет собой точную копию американского FARA, другой – менее строгую либеральную версию, – и обсуждения будут инклюзивными.
Однако в январе 2026 года «Грузинская мечта» пошла дальше. На закрытом заседании парламентского большинства депутат Ираклий Кирцхалиа представил новый законодательный пакет, который фактически ставил под государственный контроль последние островки независимости неправительственного сектора и медиа. Под «грант» теперь подпадает практически любая передача денег, услуг или материальной поддержки между людьми или организациями, если она, по мнению властей, направлена – или merely воспринимается как направленная – на влияние на политику грузинского правительства, государственные институты или «любую часть общества». Нарушителям грозят длительные тюремные сроки и крупные штрафы. За предшествующий год десятки медиа и гражданских организаций уже закрылись под растущим юридическим и финансовым давлением, и новый пакет, по оценкам аналитиков, способен выдавить с поля гораздо больше.
На этом фоне майский визит делегации Госдепартамента в Тбилиси выглядел почти сюрреалистично. С 25 по 28 мая американские представители встретились с Кобахидзе, вице-премьерами Макой Бочоришвили и Мамукой Мдинарадзе, а также с другими официальными лицами. В опубликованном посольством США заявлении говорилось о готовности администрации Трампа к «конструктивным, перспективным отношениям» и интересе к «началу новой эры двусторонних отношений между суверенными партнёрами, основанных на взаимном уважении, общих интересах и откровенном диалоге». Вашингтон обозначил и условия: устойчивое стратегическое партнёрство потребует от Грузии «дальнейшего прогресса», включая благоприятную деловую среду для американских компаний и «стабильный внутриполитический климат, способствующий участию оппозиции». То есть Вашингтон одновременно и протягивал руку, и обозначал, что рука эта не безвозмездная.
С грузинской стороны это воспринималось именно так. В Тбилиси ждали потепления после ухода администрации Байдена и надеялись, что правоконсервативная риторика «Грузинской мечты», созвучная трампистской, поможет восстановить легитимность в глазах Запада.
Кобахидзе даже написал Трампу письмо. Однако, как отмечает Carnegie Endowment, США сегодня интересуются Кавказом, но не Грузией. Вице-президент Джей Ди Вэнс в феврале 2026 года совершил турне по Южному Кавказу, посетив Баку и Ереван, но обошёл Тбилиси стороной. Грузию даже не пригласили в «Совет мира», хотя Армении и Азербайджану предложили участвовать. Соглашения, обсуждавшиеся во время визита Вэнса, включая «Маршрут Трампа», уменьшают транзитное значение Грузии, которая долгое время считалась главным и почти безальтернативным транспортным коридором в регионе.
Параллельно с этим, Евросоюз последовательно ужесточал риторику. В октябре 2026 года еврокомиссар по расширению Марта Кос заявила, что статус Грузии как кандидата в ЕС «существует только на бумаге». По её словам, грузинское правительство движется назад, а не вперёд, принимая законы, противоречащие европейским ценностям, и пока оно не изменит курс, Брюссель не будет с ним взаимодействовать – но продолжит поддерживать гражданское общество и народ Грузии. Папуашвили ответил на это в характерной для себя манере: «Лучше быть кандидатом на бумаге, чем государством, которое существует только на бумаге».
Западные правозащитные структуры фиксировали происходящее ещё жёстче. Amnesty International в октябре 2025 года сообщала, что новые поправки в законодательство о митингах, вступившие в силу 17 октября, привели к волне арестов. Ношение масок для сокрытия лица или временное перекрытие автомагистралей каралось административным арестом до 15 суток, для организаторов – до 20, а участие в протестах, «подлежащих прекращению по требованию МВД», – до 60 суток. Повторные нарушения влекли уголовную ответственность с лишением свободы до одного года, а последующие – до двух лет. Заместитель директора Amnesty International по Восточной Европе и Центральной Азии Денис Кривошеев заявил тогда: «Эти аресты свидетельствуют о том, что практика репрессий в Грузии интенсифицируется. Грузинские власти, похоже, полны решимости заткнуть рты мирным протестующим с помощью запугивания и наказаний, связанных с лишением свободы».
Тем временем в самом грузинском обществе отношение к происходящему далеко не однозначное. С одной стороны, значительная часть населения действительно устала от десятилетий внешнего патронажа и воспринимает законы о прозрачности как запоздалую, но необходимую защиту суверенитета. С другой – закрытие независимых медиа, разгон протестов и уголовные дела против активистов создают картину, которую западные партнёры используют как исчерпывающий аргумент против Тбилиси. И здесь возникает главный вопрос: где заканчивается защита суверенитета и начинается строительство закрытой системы, в которой любая критика власти объявляется иностранным влиянием?
Ответ на него, похоже, не знают и сами грузинские власти. В сентябре 2026 года Леван Мачавариани, первый заместитель председателя парламентского большинства, с нескрываемым удовлетворением констатировал: после того как Трамп запретил USAID и NED, а грузинские законы закрыли лазейки для «чёрных денег», оппозиция осталась без внешнего финансирования и теперь готова «перегрызть друг другу горло» за остатки дотаций.
«Тот, кто является фаворитом, получает больше финансирования и пользуется большими привилегиями», – заявил он.
В этих словах сквозит понимание того, что внешнее давление лишь сменило форму. USAID и NED закрыты, но Брюссель и европейские фонды продолжают работать, а грузинская оппозиция переориентируется на новые источники.
Так или иначе, Грузия оказалась в точке, где прежняя модель отношений с Западом перестала работать, а новая ещё не сложилась. Тбилиси требует признания своего права на суверенную политику, но получает в ответ унизительные условия, санкции и статус «кандидата на бумаге». Вашингтон и Брюссель требуют начать войну с Россией, что превратит Грузию в руины, но ради чего? Ради высокомерного похлопывания по плечу и пустых похвал, типа знаменитого высказывания Буша, что Грузия – это цитадель демократии, после которого тогдашняя политическая элита Грузии чуть не умерла от радости?
Все помнят, чем завершились эти опасные игры.
Нынешнее грузинское правительство в отличие от Саакашвили и его окружения уже успело сделать много хорошего, и не желает превращать свою страну в бесплатное приложение к очередному изданию кровавых западных комиксов. Кобахидзе (и не только он) ясно видит, что Запад, по большому счету, не предлагает Грузии ничего стоящего.
В этой ситуации без радикального пересмотра Грузией итогов пройденного пути, без реального пересмотра отношений с Россией и Южной Осетией она останется заложником игры геополитических игроков, не субъектом, а объектом большой политики, где её собственная повестка – социальная, экономическая, культурная и пр. – отнюдь не на первом месте.
Аналитический отдел ИА «Рес»
