Очередное заявление грузинского внешнеполитического ведомства, в котором выборы президента Южной Осетии названы «нарушением территориальной целостности», а открытие избирательных участков по выборам депутатов госдумы России – «политикой аннексии», представляет собой предсказуемый политический жест, не подкреплённый сколько-нибудь серьёзной правовой аргументацией.
Предлагаю отбросить эмоциональную риторику и спокойно рассмотреть данный вопрос через призму международного права. Мы увидим, что картина оказывается принципиально другой, чем того хотелось бы Тбилиси.
Начнём с важной информации, которая почти всегда упускается из внимания: ключевой правовой ориентир в подобных спорах был дан Международным судом ООН. 22 июля 2010 года суд вынес консультативное заключение по вопросу об одностороннем провозглашении независимости Косово. В официальном резюме заключения вывод Суда сформулирован так: «Суд пришёл к выводу, что принятие декларации о независимости от 17 февраля 2008 года не нарушило общее международное право, резолюцию 1244 (1999) Совета Безопасности или Конституционные рамки».
Существенным и важным здесь является разъяснение суда о том, что принцип территориальной целостности действует исключительно в сфере межгосударственных отношений.
Иными словами, он регулирует поведение государств по отношению друг к другу, а не право народа на своей территории создавать собственные институты власти. Суд также прямо указал, что общий запрет на одностороннее провозглашение независимости не выводится из существующей государственной практики.
Эта логика универсальна, и она в полной мере применима к Южной Осетии: если провозглашение независимости Косово не является нарушением международного права, то и реализация права на самоопределение народом Южной Осетии через законные процедуры не может быть нарушением территориальной целостности Грузии и, следовательно, не может быть юридически оспорена односторонними заявлениями Грузии.
Далее следует обратиться к принципу о территориальной целостности, на который так настойчиво ссылается грузинская сторона. Этот принцип никак не оправдывает действия Грузии в Южной Осетии.
Во-первых, в ходе операции против Южной Осетии имели место неизбирательные нападения на гражданское население, разрушение гражданской инфраструктуры и другие нарушения jus in bello (это совокупность международно-правовых норм, которые регулируют, как именно ведётся вооружённый конфликт, независимо от того, кто его начал и по какой причине).
Это остаётся международно противоправным независимо от признания или непризнания Южной Осетии. Данные нормы закреплены в четырёх Женевских конвенциях 1949 года и двух Дополнительных протоколах к ним 1977 года, а также в Гаагских конвенциях 1899 и 1907 годов.
Значительная часть этих норм сегодня рассматривается как обычное международное право, обязательное для всех государств независимо от участия в договорах. Именно это делает аргументацию неопровержимой: даже если полностью встать на позицию Тбилиси и считать конфликт 2008 года «внутренним делом» Грузии, это ничего не меняет. Jus in bello не знает исключений для внутренних конфликтов. Он обязывает все стороны без изъятий. Неизбирательные удары по гражданским объектам, разрушение жилых кварталов, нападения на гражданское население остаются военными преступлениями и влекут индивидуальную уголовную ответственность конкретных лиц — независимо от юридического статуса территории, на которой они совершены.
Во-вторых, правовой основой принципа территориальной целостности является эффективное осуществление власти государством-заявителем на соответствующей территории. С 2008 года Южная Осетия осуществляет полное управление всей своей территорией в полном объёме без территориальных исключений: проводит выборы, обеспечивает охрану границ, в соответствии с законодательством формирует независимые законодательные и исполнительные органы, выплачивает зарплаты, пенсии, стипендии и пособия.
Грузия же не осуществляет в отношении Южной Осетии никаких эффективных государственных функций. Её претензия на территориальную целостность лишена фактического объекта – территории и населения, на которых эта целостность могла бы быть реализована.
Более того, военная операция, предпринятая Грузией против Южной Осетии в 2008 году, сама по себе содержит грубейшее нарушение закреплённого в международном праве принципа запрета применения силы.
Сторона, применившая силу против территории, над которой она не осуществляет никаких эффективных государственных функций, в юридическом плане с трудом может утверждать, что её суверенные права на эту территорию были нарушены другой стороной.
Далее нельзя не отметить смешение двух различных правовых понятий – признания, с одной стороны, и осуществления суверенитета, с другой стороны. Грузинская сторона квалифицирует президентские выборы в Южной Осетии как нарушение территориальной целостности, что содержит фундаментальную юридическую ошибку.
Внутренние выборы суверенного государства являются внутренним осуществлением его государственной власти и не подпадают под регулирование международно-правовых норм о признании. Как показывает консультативное заключение Международного суда по Косово, законность провозглашения независимости политическим образованием и организации им собственных государственных институтов зависит от того, нарушает ли сама декларация императивные нормы международного права, а не от того, готовы ли другие государства её признать.
Проведение президентских выборов в Южной Осетии – внутреннее дело её народа, реализующего право на самоопределение и формирующего законную власть. «Осуждение» грузинского внешнеполитического ведомства в правовом смысле представляет собой политическое мнение, не имеющее юридической силы, высказанное в отношении образования, находящегося вне его юрисдикции, и не порождающее никаких правовых последствий в международном праве. Это тоже независимо от признания или непризнания Южной Осетии.
Таким образом, государственный статус Южной Осетии и легитимность её выборов имеют прочную основу в международном праве, а заявления Грузии несостоятельны с точки зрения правовой аргументации. В рамках международно-правовой парадигмы, основанной на взаимном уважении, Грузии следовало бы прагматично подойти к сложившейся реальности и искать конструктивные региональные отношения в духе добрососедства и Устава ООН, а не повторять из года в год односторонние обвинения, лишённые правовых оснований.
